Алтай-2000. Заметки восхищенной туристки. (2000, лето) - Часть III
День одиннадцатый. Что есть у женщины на теле...
Туман. Небо уснуло на земле, облака застряли в кустах жимолости.
Пока мы завтракаем и собираемся, тучи поднимаются чуть выше и ползут брюхом по соседнему с лагерем хребту.
Наконец, упаковав рюкзаки, нащелкав прощальных фоток мы, искренне печалясь, обнимаемся со Светкой. Она и Петро остаются, нас вниз спустит Слава (только до "Трех Берез") и Петруха, который, похоже, очень доволен окончанием путешествия.
Когда мы выходим, вслед нам робко выглядывает солнце.
Лена и Андрей мчатся вперед семимильными шагами, вполне поспевая даже за лошадьми. Нам с Машкой приходится терпеть компанию Славы. Радость от общения с таким опытным и многознающим гидом скоро сменяется унынием, потому что речь Славы перенасыщена количеством информации на одну единицу языка. А еще он любит загадывать пошлые загадки.
"Есть у женщины на теле, у еврея на уме, есть в футболе и в хоккее и на шахматной доске…"
Мысли некоторое время со скрипом шевелились в голове, пытаясь определить, что же такого неведомого есть у женщины на теле… однако, очень скоро я сдалась и погрузилась в свою меланхолию, усиленную нерадостными впечатлениями от знаменитой Аккемской тропы.
Сия тропа вполне могла бы гордо именоваться проспектом: группы попадались на ней с интервалом в полчаса. Многочисленные людские и конские ноги основательно размесили черную лесную грязь. Хорошо еще, что ночной дождь подал мне идею надеть резиновые сапоги.
Как же мне было грустно! Я завидовала оставшимся наверху. Меня совсем не радовал густой лес, не хотелось нагибаться за незрелой брусникой, а горькая жимолость лишь усугубляла горькие мысли о том, как быстротечно все хорошее.
Потом Слава сказал, что от жимолости понижается давление, а оно у меня и так низкое, поэтому соблазнительно увешанные дымчатыми ягодами кусты я стала обходить стороной.
На привале Машка все пыталась разгадать загадку, а я вышла на берег реки и в унынии глядела, как, свирепо налетая на камни, несется вниз Ак-кем.
И белый шум Ак-кема казался мне печальным…
Тропа, тем временем, стала еще хуже: теперь грязь чередовалась с каменными осыпями, перебираться через которые было неприятно и опасно.
Машка так и не отгадала загадки, и Слава, ухмыляясь, сам на нее ответил: "Это же комбинация!"
Очень остроумно…
Видимо, мы идем довольно быстро, так как вскоре достигаем места, "откуда последний раз можно увидеть Белуху", На каменистом бугре растет дерево, увешанное ритуальными тряпочками. Слава подробно объясняет нам происхождение этого обычая.
- Причем тряпочки, - говорит он, - обязательно должны быть белыми или, ну там, розовыми, короче, светлыми и ни в коем случае не пестрыми. Потому что пестрые - это дань злым духам. Опять же, узел должен быть особенный.
Слава завязывает тряпочку, демонстрируя нам особенности узла. Маша тоже решает оставить на ветке дерева дань духам, а у меня энтузиазма даже на это не хватает.
"Прямо ломки какие-то, - думаю я. - Неужели правда: лучше гор могут быть только горы…"?
Потом нам пришлось попрощаться не только с Белухой, но и с Ак-кемом.
- Теперь слышать мы его будем еще, а видеть - нет, - пояснил Слава.
Как скоро все происходит! За один только день я лишилась и Белухи, и Ак-кема, и веселой компании. Плакать хочется…
Возле какого-то ручья, через который перекинуты несколько бревен, мы нагнали наших конников. Перекусываем, пьем чай, набираем воду в бутылки… Вид отсюда довольно красивый открывается, но что может поразить человека, видевшего изумрудное ущелье Текелю и Аккемскую долину в окружении грозно сверкающих льдом вершин?
Мимо нас по тропе проезжают на конях несколько алтайцев с карабинами за спиной. Поравнявшись с бревенчатым мостом, они спешиваются и осторожно переводят лошадей под уздцы. Лишь один, видно, очень "крутой", пускает коня рысцой на мост. Не выдержав тяжести, одно бревно подломилось, и холеная задница коня провалилась в ручей. Всадник остервенело хлещет коня по бокам, и обезумевшая лошадь кое-как выскакивает на берег.
Петруха смотрит на все эти выкрутасы неодобрительно, а потом ищет бревно, чтобы залатать поврежденный мост…
Чем ниже мы спускались, тем больше нам попадалось навстречу разного народа. Привычное : "Здравствуйте" слетало с губ автоматически.
- Далеко ли до озера? - спросил какой-то мужик с ледорубом в руке, поравнявшись с нами.
- Теперь далеко, - вздохнула я про себя.
- К вечеру, может, и дойдете, - обнадежил путника Слава.
- Знаешь, что мне хотелось ему ответить? - тихо произнесла Машка.
- Знаю, - я впервые за этот день улыбнулась.
Эту историю вчера Юрик рассказывал:
"… помните анекдот про эстонцев? "Таллеко ли то Таллинна?" - "Теперь таллеко". Короче, идем, мужик навстречу с тюком килограммов под сто, еле ползет, глаза больше очков… и спрашивает у нас: "Далеко ли до озера?" А Нестер, зараза, бежит мимо и на автомате: "Теперь далеко". Мужик чуть в обморок не грохнулся, мы уж его успокаивали: "Да, мужик, да тут минут пятнадцать идти осталось! Да ты что!"
При воспоминании о бийских альпинистах я снова опечалилась.
Оставив позади довольно крутой и скользкий от грязи спуск, мы уселись на тропе на очередной привал. Внезапно наверху раздались веселые голоса и треск сучьев. Мы с Машкой подняли головы и увидели удивительную картину: наши бийские знакомые с тяжеленными рюкзаками за спиной резво бежали (именно бежали!) к нам.
Сердце мое радостно забилось, а женское тщеславие стало нашептывать соблазнительные вещи: эти мужественные и сильные парни, спешно собрав пожитки, устремились вслед за нами… ЗА МНОЙ!
Они так торопились нас догнать… Эх, есть еще в этом прагматичном мире место романтическим рыцарским подвигам… Я смахнула воображаемую слезу умиления и кокетливо улыбнулась Нестеру, который довольно плюхнулся рядом:
- А, это вы!
- Да, мы по вас соскучились, - подтвердил он.
Конечно же, им на самом деле, просто надо домой.
- А Юра где? - поинтересовалась я
- А он быстро идти не может, - ответил Нестер, ухмыляясь.
Так бы и сидела тут, болтала с Нестером и Сашкой, но Славе явно не нравилось, что бийские альпинисты отвлекают наше внимание от его устных краеведческих очерков, поэтому он заторопил нас, а ребята остались поджидать командира.
Мы и не заметили, как дорога стала ровной и разделилась на две автомобильные колеи. Угощаясь по пути малиной, мы дошли еще до одного привала, последнего перед стоянкой "У трех берез".
Не успел Слава завести очередной свой монолог о том, " как прекрасен край родной", как из кустов тут как тут вынырнул Нестер и двое других, правда, опять без Юрика. Слава недовольно поморщился и начал демонстративно надевать рюкзак.
- Ничего, встретимся у трех берез, - сказала я.
- А мы, может, здесь останемся, - вдруг заявил вредный Нестер. - А то у трех берез вечно народу полно.
Не успели углы моего рта опуститься от разочарования, как Саша отрезал:
- Нет уж, здесь мы не останемся.
И точно, едва мы разместились под одной из раскидистых берез, как на поляне появилась знакомая компания, теперь уже в полном составе.
В бурых от налипшей грязи штанах я, тем не менее, завлекательно прохаживалась вокруг палатки, расчесывая волосы…
После ужина мы сидели в своем стане у костра, глядя, как сохнут над ним носки (почему-то казалось, что это носки Славы, и я смотрела на них с неприязнью). Алексей пошел на ручей мыть посуду, а когда вернулся, сказал:
- Там парни предлагают меняться… У них есть сало, они его готовы обменять на ЧТО УГОДНО, понимаете, девчонки?
Говоря все это, Алексей мне подмигивал. Похоже, он добровольно взял на себя роль свахи.
- Что угодно - это что? - прикинулась я дурочкой. - Еда им, что ли нужна?
- Может, и еда, - многозначительно произнес Алексей.
У нас был кетчуп, и в котелке еще оставались макароны. Взяв все это, я побрела в сторону лагеря бийских альпинистов, сопровождаемая смешками и шуточками, как с той, так и с другой стороны.
Кетчуп парни взяли, а макаронами побрезговали. Нестер угостил меня шоколадом.
- А она отравленная, - хитро улыбнулся он, когда я отправила кусок шоколадной плитки в рот.
- А на меня яд не действует. Я сама ядовитая, - сообщила я, после чего Нестер вдруг стал бормотать, что он пошутил.
Я вернулась к нашим, отдала им кусок сала, взяла свою палку, на которую до этого опиралась в пути, и позвала с собой Машку.
- Это палку я жертвую в ваш будущий костер, - пояснила я альпинистам. - Без костра - разве можно нормально сидеть?
Кое-как огонь начал танцевать на сырых дровах, а мы завели беседу. Наконец, мы узнали, как зовут четвертого - молчаливого, коренастого сибирского медведя. Митя - было его имя.
- Зачем вы ходите в горы? Перезимовать наше короткое сибирское лето, - пошутил Юрик.
Юра, Саша, Нестер и Митя знали немало веселых историй.
Как же я люблю этот милый треп "за жизнь", которого нигде больше не встретишь, только возле костра…
Незаметно все расползлись по палаткам, и я осталась с Юрой наедине. Я понимала, что уже поздно и пора спать, но уходить не хотелось…
С темных, беззвездных небес на землю опустилась прохлада. В ночной тиши слышно было, как шумит где-то Ак-кем…
День двенадцатый. Почти конец.
Рюкзак опять намок от росы. Утренний туман клочьями ваты скопился в желтых ложбинах предгорий.
Дорога уводила в поле. Мы собрались довольно рано. Слава вручил нам две белых тряпочки, чтобы мы повязали их на перевале Кузуяк.
- Название его происходит от слова "кушу" - "птица", - объяснял нам он, но мы почти не слушали.
Я вспомнила, что Юрик вчера назвал этот Кузуяк "нудным" и поведал, что там много кИслицы. Мы не сразу поняли, что он имел в виду красную смородину.
Слава потопал обратно, на Ак-кем…
Мы не заметили, вышли ли Лена с Андреем, но Петруха, по крайней мере, еще долго будет возиться с лошадьми. Не будем ждать.
Вдвоем с сестрой мы тронулись в путь. В поле нам попалась веселая компания молодежи, замыкал которую парень с гитарой. При взгляде на ее черный блестящий корпус, я подумала: "Вот чудак! Сразу видно, гитара дорогая, а он ее в поход потащил".
- Девчонки, давайте с нами, - предложил гитарист.
- Спасибо, мы бы с радостью. Но нам уже пора домой…
Всю дорогу до Кузуяка мы с Машкой делились впечатлениями о бийских парнях, "бичах", как выразился вчера Нестер.
К моему удивлению, даже Машка признала их "отвязными". В ее устах это была похвала.
Пару раз мы засомневались в правильности выбранного пути, но сомненья наши разрешил Петруха. Он проскакал мимо, распевая какие-то попсовые песни. Кажется, когда мы покидали стоянку, туда прибыли не то его родственники, не то приятели. Перед отъездом, он, видимо, принял "на посошок".
Дорога снова стала грязной. Шлепая по черной колее, срывая "кислицу" с ближних к дороге кустов, мы добрели до Кузуяка.
С него как раз спустилась группа. По их лицам сразу стало ясно, что это иностранцы. Один катил перед собой тачку, нагруженную вещами. Заметив наше недоумение, он широко заулыбался: "Вот, мол, я какой изобретательный"! Я представила себе этого изобретателя с тачкой на разбитой, продирающейся сквозь лес и теряющейся в осыпях, Аккемской тропе и злорадно усмехнулась.
Мы начали подъем, мысленно готовясь к трудностям, и вдруг услышали сзади знакомое пыхтение. Нас нагнал голый по пояс, раскрасневшийся Нестер, с повязанной на пиратский манер головой.
Все-таки, ну и темп у них! Ведь наверняка вышли часа на два, а то и на три позже нас. Желание провести время в приятной компании и нас заставило ускорить шаг.
Вместе мы уселись на привал, спрятавшись от солнцепека под кустом. Парни закурили.
- Эх, а еще спортсмены, - с укоризной заметила я.
- Да, - смутился Нестер, - мы не настоящие спортсмены.
- А где Юрика опять забыли?
- Да ковыляет сзади! У него ботинки развалились совсем. Митяй ему свои дал, а они на два размер меньше, - пояснил Нестер, а у самого сквозь дырки в кроссовках глядели пальцы.
Да и мои кроссовочки придется выкинуть по возвращении…
Оставив ребят ждать раненого командира (все равно они нас догонят и перегонят), мы с Машкой продолжили подъем.
Нашему удивлению и радости не было предела, когда мы вдруг увидели разукрашенную тряпочками ель. Перевал Кузуяк взят! Так легко, даже не верилось… Дней пять назад я бы умирала, наверное, под этим заветным деревом…
Мы повязали Славины тряпочки, тут и компания "бичей" подоспела.
Где-то чуть ниже отдыхали наши, оттуда приходил Петруха звать нас, соблазняя кедровыми шишками, но мы остались с Юрой, Нестером, Сашей и Митей.
Хитрый Нестер предложил "объединиться" и взял мою бутылку с водой, куда намешал какого-то рыжего порошка.
- Вы так быстро бегаете, - сказала я, кушая с ладони Нестера сладкий изюм, - ведь вы нас не бросите одних?
- Ну что ты! - улыбка в небесно-голубых глазах. - Нам приятно…
- Что вы нас вчера пугали этим Кузуяком? Мы и не заметили, как поднялись.
- Подняться полдела. Надо еще спуститься, - произнес Юрик. - Здесь долгий и противный спуск.
Не теряя времени даром, мы и стали спускаться. По пути я захватила кедровые шишки у Петрухи. Одну оставила себе, одну дала Нестеру (он зачем-то пообещал, что положит ее "дома под стекло на красный бархат") и еще одну - Юрику (тот принял молча, ему, сгибающемуся под тяжестью рюкзака и со сбитыми в кровь ногами, видно, было не до шишек и шуток).
Несмотря на предостережения альпинистов, спуск с Кузуяка как-то не особенно врезался в память. После дорога стала совсем ровной. Мы шли сперва по полю, на котором там и тут разбросаны были бронзовые валики сена, потом вошли в лес. Дорога была усыпана ранними желтыми листьями. Где-то впереди мелькали фигуры быстроходных Саши, Мити и Нестера. Сзади топал Юра. Солнце к этому времени скрылось в облаках и на нас даже что-то невнятно покапало.
Последний привал был на берегу голубой Кучерлы. Вдали виднелись невысокие синие хребты гор, мимо которых мы проплывали много дней назад, сплавляясь по Катуни. Ярко зеленели трава и деревья. Через быструю речку к деревне Кучерла вел деревянный мост с воротами. Какая-то женщина вдруг выбежала на мост, и ворота закрыла.
- Это она от нас хочет отгородиться?
- Нет, чтобы коровы на тот берег не ходили… А вообще алтайцы, конечно, недружелюбный народ. У нас есть корки "МЧС", так они отваливают, а с простых туристов любят деньги стричь, - поведали бийские альпинисты.
Мы лежали под березой, прямо в крапиве, той самой, жгучей. Но теперь мы уже были другими, и крапива нас не страшила. Сзади раздался какой-то шорох и щелкнула вспышка фотоаппарата. Машка сняла меня и Нестера.
- Папарацци! - возмутилась я.
Пока мы шли через деревню, погода снова разгулялась. Впереди возникли знакомые очертания Верблюда. Теперь он казался мне лишь невысоким бурым камешком. Верблюд остался прежним, я стала другой…
В лагерь мы входили, не спеша, грязные, немного измученные, умудренные опытом и с грузом впечатлений за плечами… Наши уже давно отдыхали на крыльце. Незнакомый, новый народ бродил по базе. Нам навстречу попался Анатолий Евгеньевич
- О, девушки! - узнал он нас. - Ну как впечатления?
- Здорово! - мы нисколько не соврали. - Мы хотим обратно, в горы…
Бийские альпинисты отправились на дикую стоянку. Мы заняли комнату наверху (оставались свободными еще две кровати, значит, кого-нибудь к нам подселят), пообедали, передали кое-кому Светкино письмо и ждали баню. На лавке сидел Петруха и Алексей.
- Ты это, - сказал мне Петруха. - Твой рюкзак на лошади ехал, и сама… Подари мне за это свой каримат.
А то, обидно - у тебя есть каримат, а у меня нет.
Я не сразу сообразила, что он хочет мой коврик... Мимо прошел свеженький и веселый Нестер. Он, судя по всему, уже окунулся в Катунь и теперь направлялся к своей машине на стоянке. На лобовом стекле "шестерки" паутиной блестела трещина.
- Любишь быстро ездить, так что камушки летят? - ехидно осведомилась я.
- Нет, - радостно сообщил Нестер, довольный, что я обратила внимание на его четырехколесного дружка. - Это, едем мы с отцом, видим, комья грязи летят из-за забора. Остановился, вылезаю, там дед какой-то столетний грядки копает. Я ему, мол, дед, дай проехать! Он: да-да, все нормально. Только я тронулся, из-за забора ком земли здоровый - хлоп!
Нестер широко улыбнулся. Я тоже - в ответ. Весь он был такой располагающий к улыбкам.
- Ты когда с парнями разговариваешь, зачем губы кусаешь! - вдруг произнес Алексей, оказывается следивший за нашим разговором. - Парни смущаются, я по себе это знаю.
- Ну, - удивилась я.
После была баня. Наступил вечер, зажглись оранжевые фонарики на веранде столовой. Я с наслаждением влезла в свои любимые модные "шузы" вместо развалившихся кроссовок и, не раздумывая долго, отправилась на дикую стоянку, к милым "бичам".
- Нет, девчонки, спасибо вам большое, - сказал Нестер, расстилая для меня свой каримат. - Если бы не вы… Мы уже на такие пошлости скатились… Женщины, они облагораживают…
Я взглянула на Юру. Он сидел мрачный, с забинтованными ступнями.
- А где пиво? - поинтересовалась я. - Я к вам пришла пиво пить.
- Пиво кончилось уже, - подал голос Саша.
- Только водка осталась. Минералка вот есть. Сало на закуску, - Нестер сегодня претендовал на роль заводилы.
- Сала не надо, я уже ужинала… Ладно, наливай водку…
- Это моя кружка, - многозначительно посмотрел на меня Нестер, протягивая мне эмалированную емкость с огненной жидкостью.
- А это имеет значение?
- Наверное. Понимаешь, ты пьешь из МОЕЙ кружки.
За этот вечер мне довелось выпить из кружки Юрика, потом - из Сашиной и, наверное, даже из Митиной.
- Тебе налить? - спросил Нестер Юрика, собираясь в очередной раз наполнить водкой кружки.
- А машину завтра кто поведет? - вдруг обозлился Юрик.
- Да брось, я поведу.
- Я вижу, как ты поведешь…
- Чувствую, весело сегодня будет… - улыбнулся Саша. - Как на твоем, Нестер, дне рождения…
- А когда у тебя день рождения? - встрепенулась я.
- 29 июля…
- О, да ты Лев! Мой любимый знак зодиака.
Нестер расцвел:
- Ой, ну мне, конечно, приятно… Мы любим всякие там комплименты… Нет, вообще-то я стеснительный на самом деле…
- Ну, давай что ли, спой про кузнеца Илью!
Пришел Эжер и позвал Юру к радисту. С верхней базы его вызвонила Аня. Она, раз уже в сотый, поди, просила продиктовать ей слова и аккорды какой-то песни. Бедная, она влюбилась, похоже…
Праздник испортил дождь, который вдруг зашелестел по кустам и ветвям деревьев.
- На веранду, в столовую! - зашумели мы и снялись с места.
- Место за столом не занимать, - строго предупредили нас. - Сейчас сюда группа придет, 25 человек.
Эта громадная группа только приехала на базу, как мы две недели назад. Они еще робко озирались, ничего не понимали, а мы, потеряв счет кружкам водки, раскрепостились окончательно и слишком громко смеялись и пели. А тут еще из бани выскочил полуголый Андрей и крикнул: "Нестер, спой про "ля-ля-ля"!
Дикие люди, что с нас взять, спустились с гор недавно…
Машка была где-то рядом, но я ее не видела. Мир куда-то уплыл и растворился в темноте ночи. Остались только мы - я, Нестер, Юра, Саша и Митя…
Водка с минералкой сделали свое коварное дело. Я чувствовала, как кружится голова.
Воспоминания отрывочны: вот мы сидим на перилах веранды и болтаем ногами, затем перемещаемся все-таки за стол.
- У тебя это… есть электронный адрес? - вдруг спрашивает Нестер.
- Тебе зачем? У тебя компьютер что ли есть дома? - удивляюсь я
- Нет… У друга есть, - бормочет Нестер и достает откуда-то клочок бумаги и карандашик.
Я медленно, как курица лапой, царапаю английские буквы своего "мыла".
- Все равно ведь не напишешь, знаю я вас… Только зря надеяться буду…
Потом мы сидим на мокрой от дождя скамейке под деревом и зачем-то пытаемся сосчитать рыжие фонарики на веранде.
- Шесть, - говорю я и глупо хихикаю.
- Пять, - спорит Нестер и тоже смеется.
Глаза у него пьяные, а про меня что и говорить…
Внезапно радость сменяется невыносимой тошнотой. Так все, финиш.
- Что-то мне плохо, - шепчу я.
- Бывает, - философски замечает Нестер. - Давай, я тебя отведу…
С трудом мои заплетающиеся ноги преодолевают крутые ступеньки.
- Какая гадость, - морщусь я, - какой позор!
Это лишь те глупости, которые зацепились невидимыми шипами в памяти. Сколько еще такой ерунды я наговорила?
Последнее, что я помню это как я валюсь на кровать
Я не заснула. Очень скоро память вернулась ко мне. Вечер еще продолжался: в открытое окно долетали пьяные голоса поющих.
Я лежала под одеялом, полностью одетая, но меня все равно бил тяжелый озноб. Закрыть окно? Но мне не хватает воздуха…
"Я умираю", - выдал рефлексирующий мозг.
- Что с тобой? - не выдержала измученная моими вздохами и стонами сестра.
- Кажется, я того… сейчас коньки отброшу…
Она куда-то побежала, кого-то привела… Мужские руки запихивают в меня горсть таблеток, льют в рот воду из бутылки, я захлебываюсь, голова моя заваливается назад… Я никого не вижу, но по обрывкам фраз понимаю, что мой спаситель - Алексей…
День тринадцатый. Завтра мы уезжаем.
- Ну, как здоровье? - ехидно спросила Машка, стоило мне с утра разлепить глаза.
Я прислушалась к ощущениям: жива. Голова не болит, при мысли о еде не тошнит… Целебный алтайский воздух за ночь излечил меня от похмелья.
За завтраком нас поторапливают:
- Сейчас сюда группа придет, 25 человек…
- Да что это такое?! - возмущаемся мы. - Что нас вечно пугают этой группой в 25 человек?
Мы допиваем чай, когда приходит эта группа и робко рассаживается за столом. В ней несколько французов и, кажется, один бельгиец. Мы сдвигаемся к краю, уступая им место. Но одной кружки чая с медом и вареньем нам уже мало, мы пристрастились к этому удовольствию, поэтому пока уходить не собираемся…
Напротив нас сидит рыжая бабка в цветной косынке, явно из "рерихнутых".
- Вот же девочки приехали на Алтай, - кивает она на нас. - Значит, они услышали зов. Налей-ка мне чайку, - бесцеремонно бросает она мне.
Я вдруг замечаю на перилах веранды эмалированную кружку. Кто-то из "бичей" ее забыл. Я беру ее в руки и прижимаю к груди.
Кружка и два еле заметных на песке следа от колес машины - вот все, что у меня осталось. Юра, Нестер, Саша, Митя - где вы сейчас? Мчитесь по дороге, поднимая клубы пыли…
В унынии сижу я на скамейке под березой и пересчитываю фонарики на веранде. Пять. Нестер был прав. А я дура пьяная…
- Ну чего грустите, девчонки? - подходит к нам Дима-водник.
- Парни у вас в Бийске классные, - говорю я ему.
Дима сам оттуда.
- Да, парни - что надо, - гордится Дима. - Ладно, не переживайте… Знаете, анекдот… Садится группа в автобус, поход окончился, уезжают… Вдруг из автобуса выскакивает женщина и к инструктору: "А адрес, адрес вы мне дать забыли!" А инструктор ей: "Это входит в стоимость поездки"…
Я криво усмехаюсь.
- Каждый понимает в меру своей испорченности, - продолжает Дима. -А хотите я вас на "рафте" покатаю? Вы же не сплавлялись еще на "рафте". Тут москвичи сплав заказали… До каменных баб, а обратно на автобусе. Давайте, девчонки?
А и правда, чего киснуть тут на лавке, время вспять не повернешь.
- Ладно, прокатимся...
- Ну, собирайтесь, одевайтесь там… Да вы уже опытные, знаете, что к чему.
Сплавлялась с нами московская компания (выделялся в ней веселый бородатый мужик с двумя мальчишками лет десяти- двенадцати, они тоже недавно спустились с Ак-кема, их там человек 30 стояло) и странная семейка из Кемерово, вроде той "рерихнутой" бабки - мать. Отец и великовозрастный сынок.
Они все спрашивали у бородатого альпиниста:
- А вот эту гору за сколько можно покорить? - и показывали на какую-нибудь лесистую горушку вроде Верблюда.
Шутник-бородач смеялся:
- Эту? Ну, за полчаса, думаю, покорится…
- А вы имеете отношение к телевидению? - допытывалась семейка у меня, увидев на мне майку "я уже смотрю ТНТ бесплатно"
- Ага. - отвечала я
- Это сразу заметно.
На "рафте" все знакомые пороги прошлись как-то легко и без приключений. Потом народ высадился на берег и пошел смотреть на "баб", а мы с Машкой загорали на берегу, растянувшись на камнях, нагретых солнцем.
Обратно тряслись в УАЗике по дороге, бегущей вдоль обрыва. В самом узком месте, где дорога едва протискивалась между двух скал, мы заметили табличку: "Здесь тогда-то и тогда-то отряд красного командира Сухова попал в белогвардейскую засаду. Сухов геройски пал в бою…"
- Ай, молодцы, белые, знали, где засесть, - обрадовались мы.
На базе кемеровский юноша пристал ко мне, как банный лист:
- А как тебя зовут? А ты откуда? А дай мне свой адрес в Питере. Я туда скоро приеду.
Рот мой от удивления открылся, и бойкий обычно язык онемел.
- А пойдем после обеда на Верблюда? - продолжал "бомбить" меня мальчик.
Туда как раз собиралась пресловутая группа из 25 человек, кемеровцы вознамерились "покорять" Верблюда вместе с этой группой.
- Нет, я уже отходилась по горам. Завтра домой. Машка, - сказала я, обращаясь уже с сестре, - Куда бы мне от этого товарища спрятаться?
Укрылись мы в столовой, куда пришли за сувенирами - алтайскими камушками на веревочке, походной картой… А я еще хотела купить варган - музыкальный инструмент. То есть, по алтайски он по другому назывался, я забыла, как…
Эжер обрадовался нашему появлению (он всегда радовался, когда видел в руках у кого-нибудь деньги) и посадил нас расплетать запутавшиеся веревочки с камушками. Потом я долго пыталась освоить игру на варгане. Я прикладывала его к губам, но он только дребезжал противно и больно бился о зубы.
Научить меня взялся Витя - местный парень, русский. Его прозрачные голубые глаза глядели на меня светло и радостно, а варган пел старинные напевы, подчиняясь ритму его дыхания.
"Есть еще люди, не испорченные цивилизацией, как чистый родник", - подумала я про Витю.
В нашей комнате на двух соседних кроватях лежали парни из вновь прибывшей группы. Их вчера к нам подселили, хоть мы и просили девчонок для компании… но, видно, судьба моя такая, вечно в окружении мужиков находиться…
Оба парня были из Питера, юрист и экономист, солидные такие… Теперь поход на Верблюда их порядком выбил из колеи.
- Я домой поеду, никуда не пойду, - простонал экономист.
- Да ладно, потом будет легче, - стали уговаривать их мы с Машкой, он они все равно боялись…
Вечером я спустилась к Катуни, попрощаться. Река перекатывалась по каменистому дну. И дымчато-голубые, будто породистая кошка, сумерки глядели на меня желтыми окнами тюнгурских изб.
По берегу ходил какой-то старичок с деревянным садком для ловли рыбы.
- Не ловится, ни х-я, - посетовал он. - Завтра будет буря.
Где-то в глубине селения залаяли собаки.
Старичок побрел по тропинке наверх. Возле меня он остановился, покачал головой и повторил:
- Завтра будет буря…
Эпилог
Потом мы пятнадцать часов тряслись в автобусе, обедали в каком-то пыльном алтайском селении под вывеской "Улуу Дракон" или что-то в этом роде. Покупали на живописном Чуйском тракте сладкий перец и сливы.
Равнина окатила нас душным зноем. Позади уже были Горно-Алтайск и Бийск, город, теперь живой для меня, потому что там есть люди, которых я знаю…
Красным огромным шаром солнце скатилось за горизонт. Ужасную ночь мы провели в гостинице аэропорта Барнаула. Она была переполнена из-за задержки какого-то рейса. Мы дремали в холле прямо на жестком диване. Заснуть было невозможно, отовсюду тянуло сквозняками, хлопали двери, переговаривались женщины-дежурные. Утром мы, помятые и побитые, сели в самолет. Взлет. Посадка. Переполненный автобус еле тащиться по МКАД. Обычная московская пробка.
Привычная жизнь мегаполиса с его сутолочным метро, арбатским "Макдональдсом", сверкающими магазинами "Охотного ряда", неоновой (почти Бродвей) Тверской радостно принимает нас в объятия. Я снова пью кофе литрами, ем калорийную пиццу… немного дико, наверное, выглядят мои обгоревшие облезлые руки…
В купе поезда, едва прижавшись щекой к подушке, мы крепко засыпаем.
Утро. Московский вокзал. Мы уезжали куда-то или все нам приснилось? Единственный способ узнать это - напечатать фотографии.
Татьяна
