Алтай-2000. Заметки восхищенной туристки. (2000, лето) - Часть I

Горники и альпинисты, как и другие туристы, делятся на четыре группы:
1. Спортсмены - Их характеризует высокомерие и жлобство.
2. Инструктора - Цинизм и пофигизм.
3. Турики - Безалаберность и лень.
4. Чайники - Идиотская восторженность.

Предисловие
Еще задолго до того, как состоялся мой коротенький летний отпуск, мы с двоюродной сестрой Машей решили, что его непременно надо провести где-нибудь у теплого моря. Нам казалось, что это будет испанская Коста-дель-Соль, и я даже прикидывала стоимость проката шикарного автомобиля, чтобы колесить на нем по побережью… Ближе к августу (а именно на этот месяц был запланирован отдых) стремление увидеть Андалузию стало таять, как мороженое на солнце, особенно после того, как были произведены окончательные подсчеты.
Возникали идеи еще более скучные: Болгария, Сочи… И чем ближе был долгожданный отпуск, тем более ясной мне казалась перспектива провести его у бабушки в Псковской области со всеми вытекающими отсюда последствиями, как то: прополка огорода и походы в лес по грибы и ягоды. Наконец, когда да отпуска оставалась ровно неделя, я села с "Турнавигатором" в руках к телефону, и принялась звонить куда попало, в надежде, что вдруг я куда-то очень захочу поехать. Меня зазывали в Египет и Дагомыс и еще куда придется, но я зацепилась мыслью за "славное море, священный Байкал". Когда, получив одобрение своей милейшей сестрицы, я позвонила в турфирму ЛенАльпТурс снова, чтобы уточнить детали, ее руководитель, Анатолий Евгеньевич, вдруг произнес слово "Алтай". До этого я, конечно, слышала, что на свете существует Алтайский край, упорно голосующий на выборах за коммунистов, и река Катунь, по которой любят сплавляться питерские рокеры (пару раз, кажется, там проводили какой-то экстремальный рок-фестиваль), но предположить, что я там тоже буду…
Однако, еще до того, как Анатолий Евгеньевич живописал мне все прелести этого уголка на планете Земля, я уже знала, что я туда поеду. И в этом есть что-то мистическое.
Всего за несколько дней до отъезда были куплены в ЛенАльпТурсе путевки, билеты, спальники, рюкзаки и прочие крупные и мелкие вещи, которые, как нам казалось, необходимы в этой поездке. Итак…

День первый. Предвкушение.
Если театр, по непонятной мне причине, начинается с вешалки, то путешествие, как минимум, с вокзала. Воскресным вечером наши бренные тела с неудобными заплечными рюкзаками материализовались на платформе Московского вокзала, залитой умиротворяющим золотистым светом.
- О, девочки! - обрадовался какой-то встречный мужик, - в поход собрались? Далеко ли?
- Очень далеко, - лаконично ответили мы и погрузились в поезд с романтическим названием "Юность".
И на самом деле, поезд был полон юных и веселых молодых людей, которые, к тому же, почему-то имели отношение к военно-морскому флоту (праздник этот совпал с днем нашего отъезда).
Молодежь отдыхала с истинно морской удалью. "Шли бы вы в вагон-ресторан", - недружелюбно процедила Маша, но ее желания никто не услышал, и веселье продолжалось часов до 4 ночи, а потом угасло само собой, когда "моряки" забылись богатырским сном. Мы тоже пытались с переменным успехом насладиться объятиями Морфея, используя в качестве подушки то ручку кресла, то оконное стекло, то плечо соседа. Тот, кто придумал ночной сидячий поезд, конечно же, был большим шутником.
Наконец, вот оно: серое утро, подмосковные станции с заборами, металлоломом и прочими прелестями цивилизации, а за ними и сама, столица нашей родины.
Половину нашего дня в Москве заняла поездка в "Останкино", где у меня были кое-какие дела. В "Останкино" меня, кстати, пускать не хотели. В Бюро пропусков почти слово в слово повторился диалог Матроскина с Печкиным: "Да, пропуск есть, только я вам его не отдам, у вас докУментов нету…" То есть, "докУменты"-то были, только вот фотография, изображающая меня, красивую, в расцвете 25-ти лет, в нужное место наклеена не была.
Впрочем, если существует проблема, то есть и решение ее, надо лишь поискать… Сестре моей телевизионная Мекка не понравилась, и единственное, что ее поразило, так это цены в пресс-баре на первом этаже.
К обеду мы уже выбрались на улицу. Солнце то пряталась в облака, то роняло скупые лучи на столичный асфальт. Маша горела желанием побывать на Воробьевых горах, а мне было, в общем, все равно. Сплит-система кондиционеров в офисе ТНТ усыпила мой и без того дремлющий организм, так что пока мои ноги куда-то брели, разум лениво пытался заглянуть в завтра, а нервные окончания тщились уловить в душном, пропитанном бензиновой гарью московском воздухе медовые ноты Алтая. После Воробьевых нас можно было встретить на Красной площади, где рано или поздно оказываются все гости столицы, если им нечего делать. Мы едва смогли дождаться момента, когда, наконец, будет целесообразно забрать свои рюкзаки в камере хранения и двинуть практически вслед убегающему за горизонт солнечному диску, на Юго-Запад…
Службы безопасности аэропорта "Внуково" тоже заинтересовались моим паспортом. Меня отвели в сторону и стали составлять протокол о правонарушении. И, хотя в глубине души я и понимала, что обратно в Петербург, клеить злосчастную фотографию в паспорт, меня не отправят, было как-то не по себе, и шутила я с охранником, повинуясь скорее многолетней журналистской привычке, нежели оттого, что мне и вправду было весело…
Перед взлетом нам раздали конфеты.
- О, смотри! - Маша обратила мое внимание на фантик, - они алтайские!
Мы решили, что это уже сувенир, посему аккуратно сложили фантики и сунули их каждая в свой заветный карманчик.
Кроме конфет нас еще интересовали пассажиры самолета, в которых мы пытались угадать потенциальных компаньонов в нашем путешествии. Я обратила внимание на двух молодых людей, оживленно обсуждающих способы прохождения какой-то компьютерной игрушки…
Ужасно хотелось спать, но не получалось. Ночь, не успев толком начаться, уже заканчивалась, - розовая полоска заката на небе сияла все ярче, горизонт светлел, самолет шел на посадку…

День второй. Сонное царство.
Я оказалась права: когда в аэропорту Барнаула мы подошли к девушке с табличкой "Ленальптурс", там уже стояла парочка тех самых молодых людей. Светловолосую девчонку с едва различимыми пятнышками веснушек, звали Аня, правда, она сразу предупредила, что "только встречает", а в поход с нами пойдет "другой человек".
На улице нас поджидал ГАЗик, этакий гибрид автобуса и грузовика, уже полный народу. Нам достались самые трясучие места сзади, рядом громоздилась груда рюкзаков, а напротив поместились все те же молодые люди.
Еще собираясь в эту поездку, мы пытались представить себе публику, которая нам может встретиться. Учитывая нашу с Машкой тотальную невезучесть (то есть, если мы решим, например, отметить Новый год где-нибудь вне привычного родственно-дружеского круга, то мы непременно попадем в самую что ни на есть скучнейшую компанию), мы готовились к самому худшему, но в первые минуты нам показалось, что "худшее" еще хуже чем мы представляли. Забегая вперед, могу сказать, что мы ошиблись.
Кроме уже упомянутой парочки, пеструю компанию составляли: пожилой голландец с русской спутницей; несколько женщин разного возраста, одна из них была с дочкой; девушка, примерно наша ровесница, и, наконец, семья, почти анекдотическая - "новый русский" папа, "новая русская" мама и "новый русский" малыш лет пяти в точно таких же как у папы непроницаемых темных очках… Несколько часов занял путь от Барнаула до Бийска по обычной дороге, по обеим сторонам которой простирались поля подсолнухов. Автобус ощутимо подпрыгивал даже на самых безобидных ухабах…
В Бийске, который, как я с удивлением узнала, был почти ровесник Петербургу, в наш автобус подсели еще несколько пассажиров: парень с девушкой, типичные москвичи; женщина по имени Наташа, серьезный юноша в очках и седовласый мужчина. Звали его Валерий Андреевич Доронин и служил он оператором. С ним путешествовала рыжая и весьма недружелюбная лайка.
После завтрака в привокзальном кафе мы снова сели в наш ГАЗик, причем, молодые люди, имен которых мы так и не выяснили, хотя и угостились уже "Кока-колой" из их бутылки, поместились теперь прямо на рюкзаки, уступив свои места вновь прибывшим.
Водитель повез нас не прославленным Чуйским трактом, а другой, как он нас уверял, более короткой дорогой.
Пейзаж за окном не менялся - "все степь да степь кругом". И вдруг, в виде дрожащего бледно-сиреневого миража на горизонте, перед нами выросли горы… До сих пор мне кажется удивительным, что появились они прямо на ровном месте, будто какой-то неведомый зверь в недрах поднатужился и надавил спиной на земную кору, отчего образовался этот каменный горб в степи, а потом еще и еще один… Нам представлялось невозможным заснуть при такой тряске, однако незаметно наши глаза закрылись, и мы погрузились в настоящий сон (все-таки 36 часов непрерывного бодрствования - это не шутки).
Когда я в очередной раз пришла в себя, автобус уже давно петлял по пыльной грунтовке, за окном проплывали деревушки с покосившимися, вросшими в каменистую землю домишками; невысокие буро-зеленые горы подступали к этим лачугам вплотную, словно хотели выпихнуть их на самую дорогу, но избы чудом держались на своих местах, и смотрели темными окнами на подрастающую в огородах картошку.
- Какие убогие здесь деревни, - донеслась до меня чья-то фраза.
- Это еще со времен церковных реформ так повелось, - сказал оператор. - Сюда бежали староверы, а они, конечно, не хотели привлекать к себе внимание…
Как ни интересен был этот экскурс в историю, мой организм предпочел погрузиться в забытье. К слову сказать, спали почти все…
Так мы и ехали, периодически останавливаясь для того, чтобы перекусить или просто умыться в быстром горном ручейке.
Наконец, мы достигли Усть-Коксы, это значило, что наше путешествие подходит к концу. Стоял вечер, и площадь, на которой остановился автобус, была пустынна, если не считать пары коней, которые прохаживались туда-сюда, лениво помахивая спутанными хвостами.
Постепенно мы познакомились друг с другом, представлю и я вам своих спутников, чтобы раз и навсегда затем избавиться от дальнейших пояснений. Два молодых человека, коих я приметила еще в самолете, собирались подняться на Белуху. Петр выглядел старше своих 25 лет: глаза у него были какие-то не по годам мудрые. Романтический облик дополняли вьющиеся мелкими колечками темно-русые волосы и небольшая расщелина в зубах, которая, как говорят, является признаком чувственности. Его приятель, Сергей, напротив, несмотря на аккуратные офицерские усики, выглядел моложе, и виноваты в этом были, опять же глаза, ярко-голубые и оттого немного наивные.
Голландца звали Лео. Был он сухощав, с сединой в аккуратно подбритых висках, с живым интересом в карих зеницах ко всему, что встречалась на его пути. Лариса, которая его сопровождала в этой поездке, сама была чем-то похожа на голландку. Мягкая интеллигентная блондинка без возраста. Она была связующим мостиком между русскоговорящим большинством и Лео, который владел немецким и английским, но по-русски практически ничего не знал. Может быть поэтому, она иногда на родном языке говорила с заграничными интонациями, что, впрочем, было очень мило. На роль заводилы в нашей группе претендовал Алексей, облик выдавал в нем бизнесмена: стрижка ежиком, круглое довольное жизнью лицо… наверняка в Питере он ездит на "Мерсе" и ведет солидные переговоры по мобильнику. Но среди нас он расслабился и дурачился, как мальчишка.
Жены у бизнесменов бывают двух типов. Первый: бледные, тонконогие и бестолковые фотомодели; второй: уверенные и самостоятельные, знающие себе цену женщины. Дина относилась ко второму типу. При взгляде на нее было ясно, кто на самом деле являлся главой семьи. Не возникало, также сомнений, что Дина любит и умеет вкусно готовить.
Их сынишка, Женька - вылитый отец, но рассудительный, как мама, слегка избалованный и немножко капризный, но ему всего пять, а поход - испытание даже для взрослых.
Для кого, впрочем, это никакое не испытание, так это для Насти, дочки Риммы. "Перпеттуум мобиле", порой слишком любознательная и чересчур самостоятельная, к тому же, хорошенькая…
Как мы радовались (особенно Римма и Дина), что детей оказалось двое. Они прекрасно ладили во время похода и сами себя развлекали.
Блондинка Римма, очень приятная молодая женщина, знала, что ее ждет на Алтае. Ее муж - альпинист и водник - пару лет назад уже прошел здесь с товарищами, конечно, по более экстремальному маршруту.
Татьяна Владимировна - самая тихая участница похода. Кажется, само путешествие для нее было связано с какими-то воспоминаниями молодости. Нам довелось потом спать с ней в одной палатке. Как часто мы являлись давно заполночь, возились со спальниками, светили фонариком, мешали ей, а она ни разу не сказала нам грубого слова.
Наташа была из Риги. Она из тех женщин, которые знают цену хорошему крему для кожи, регулярно посещают солярий и понимают в целебных травах. Пара из Москвы, - белобрысый Андрей и Лена, нежная-нежная, с льняной косой и голубыми глазами, - весь поход держалась немного особняком. Андрей, правда, сошелся близко с Алексеем. Был у них один общий интерес - к бане и выпивке. Бориса, который представился нам "дизайнером", обижать не хочется, но в школе бы его точно окрестили "тормозом". Машка сразу назвала его "душным". Где бы этот очкарик не появлялся, что бы не спрашивал, всегда это было не к месту. Оператора, Валерия Андреевича я уже имела честь представить, была еще девушка Яна, но она с нами не пошла, осталась на базе ждать каких-то своих знакомых.
Итак, предчувствуя скорую баньку, ужин и спокойный сон на свежих простынях, все взбодрились и с интересом наблюдали пейзаж за окном. Дорога бежала сперва по Уймонской степи, обширной долине между горных хребтов, а затем по обрыву вдоль Катуни.
- Машка, - дернула я сестру за рукав, - смори, какая голубая вода!
- В алтайских реках она всегда такая, - подал голос Петька, - из-за глиняной взвеси…
В следующий раз мое внимание привлекла табличка "Осторожно! Начинается горный перевал Громотуха!" Все-таки велик и могуч наш русский язык! Сколько звуков, образов, а может даже и историй заключено в одном емком названии - Громотуха… Когда на землю с гор стали спускаться серебряные сумерки, мы приехали в Тюнгур, спугнув на въезде небольшой табун гнедых коней. Тюнгур стоял у подножья гор, вытянувшись по побережью Катуни. А на другой стороне реки была наша база. Соединялись два берега подвесным мостом. Это сооружение на стальных тросах и с деревянным настилом могло бы быть маленькой копией Золотых ворот, что в Сан-Франциско. Только, в отличие от своего знаменитого собрата, сей мост не казался слишком прочным, поэтому, водитель высадил нас из автобуса, и несколько десятков метров до базы мы шли пешком.
На базе нас дружелюбно встретил менеджер, алтаец по имени Эжер, впрочем, глазки у него были хитрые. Аня нам представила свою подружку и коллегу, блондиночку Свету, которая и была нашим инструктором в походе.
Сперва мы огорчились, потому что баня не была готова, не было электричества и не успели накачать воды. Но вскоре над баней - бревенчатым сооружением на пространном крыльце которого сушились чьи-то полотенца - вился дымок, а мы уселись на деревянной веранде столовой за длинный дощатый стол, убранный букетиками из анютиных глазок и настурций, чтобы поужинать. Стемнело, и над нами зажглись оранжевые фонарики. Все это, вкупе с ужином после долгой дороги казалось чрезвычайно приятным… Когда настала очередь чая, я обратила внимание на вазочки с темно-розовым малиновым вареньем, а кто-то распознал, что в других вазочках - прозрачный, светлый, душистый алтайский мед. Десяток ложек поминутно скользили вдоль стола к этим вазочкам и вскоре мы потребовали добавки, в которой нам, как дорогим гостям не смогли отказать. Да, кстати, мы были не единственными обитателями базы. По территории сновала какая-то беззаботная молодежь и бывалые туристы-бородачи, все они радостно нас приветствовали, словно близких знакомых, что поначалу смущало - мы же не знали, что на туристской тропе так принято…
После ужина мы распределились по комнатам в двухэтажном домике. Нам с Машей досталась пятиместная комната на втором этаже, в которой, впрочем, никто больше не жил…
Попариться как следует нам все же не удалось; баня не успела толком протопиться, и как не поливали мы из ковша камни, сложенные внизу у печной стенки, они лишь лениво шипели, но жара не давали… Говорят мужчинам повезло больше.
Когда мы выходили из бани, на крыльце уже нервничал в ожидании Лео. Время близилось к полуночи, а по мнению пунктуального голландца в эту пору необходимо было уже лежать в постели.
Мы решили, что он отчасти прав, и с наслаждением заснули, наконец, по настоящему, не тревожимые больше ни стуком колес поезда, ни ровным гулом самолетного двигателя, ни ревом автобуса…

День третий. Испытание на прочность.
Нам обещали, что на Алтае не будет комаров. И не обманули. Всю ночь окно в комнате было открыто, и мы дышали чистым прохладным воздухом. Правда, ранним утром мы были разбужены радостными криками неких обитателей базы, которые то ли собирались в поход, то ли отправлялись в обратную дорогу.. Они дружно выкрикивали речевки, а то и просто междометия типа "ух" да "эх", словно не пожитки с палатками упаковывали, а баржу по Волге тянули. Наконец, они грянули: "До свидания!" - и с тех пор за окном воцарилась тишина, даже березы стояли не шелохнувшись.
Мы спокойно доглядели свои сны, встали, позавтракали и напились чая с медом и вареньем. Так как до обеда никаких мероприятий не намечалось, мы отправились на берег Катуни.
Река несла свои удивительные бирюзовые воды на восток, на другом берегу жил своей жизнью Тюнгур, а над поселком возвышалась горушка под названием Верблюд. Ее двугорбая вершина и впрямь напоминала хребет верблюда. Животное как будто лежало на земле, опустив морду к самой воде. Нас предупредили, что после обеда нам суждено этого самого Верблюда "покорить" и сейчас, прыгая по гладким белым и порой очень скользким камушкам, мы нет-нет, да и поглядывали на гору, пытаясь определить, высокая ли она.
Так мы допрыгали до небольшого острова, до которого от берега можно было добраться вброд. Маша прошла по воде прямо в резиновых шлепанцах, а я испугалась, что мои тапки из кожи молодого дерматина могут расклеиться, и ступила на неровные и острые подводные камни босиком. Временами мне казалось, что я иду по лезвию бритвы…
На острове мы провели пару часов: фотографировались, тренировались в пускании блинчиков по воде и даже зачем-то сложили небольшую пирамидку из плоских камней. Пока мы исследовали остров, товарищи из нашей группы устанавливали контакт с местным населением. Как раз когда мы вернулись на базу, очередная делегация готовилась в поход за мясом и вином. Мы решили присоединиться к этой компании, чтобы во всех подробностях разглядеть настоящий алтайский поселок.
И вот мы с Машей, а также Петька, Серёга и Андрей с Леной, тронулись в путь. В деревне мы разделились: Андрей с Леной отправились на поиски мяса, а мы - магазина. Во дворах многих домов мы заметили странное сооружение, нечто вроде шалаша с дымоходом в потолке, из досок, коры, кое-где из бревен. Шалаш назывался аилом, когда-то он служил алтайцам жилищем, а с тех пор как население приучилось селиться в обычных избах, выполнял функцию летней кухни… Что еще меня удивляло - так это разнообразие местной домашней фауны. Кони, молодые рыжие бычки, свиньи с поросятами бродили возе домов вдоль обочины дороги и пощипывали жесткую травку.
Магазин располагался прямо во дворе какого-то дома, и мы бы ни за что его не нашли, если бы не группка алтайцев, что наслаждалась бутылочным пивом у забора. Пива в магазине было сколько угодно, а вот вина, и то белого, нашлось всего две бутылки.
На обратном пути выяснилось, что Серёгин отец родом из деревни Балбуки - есть в Псковской области Пустошкинского района такое местечко на московском шоссе. "Земляк!" - возрадовалась я, но Сергей почему-то моего восторга не разделил.
Лене с Андреем мяса купить не удалось, и раздосадованный Алексей планировал сделать еще одну ходку в деревню, пока мы взбираемся на гору.
Часам к четырем пополудни, когда солнце самое жаркое и злое, мы отправились на Верблюда под предводительством Светланы.
Свое так называемое восхождение мы начали по западному склону, который, впрочем, как и остальные, не отличался пологостью. По каменным уступам, покрытым золотистыми колосками травы, мы стали подниматься вверх, сперва довольно бодро. Постепенно самые хилые отстали, а я пока была в середине.
- Дыхание должно быть ровным, как при обычной ходьбе, - поучал кого-то опытный Петр.
Он был прав, и я изо всех сил старалась дышать правильно; но что-то разладилось в моем организме: как только восстанавливалось дыхание, отказывались действовать ноги, когда ноги шли, дыхательные и сердечные ритмы вместо положенных четырех четвертей выдавали какие-то джазовые синкопы. До вершины оставалось еще не меньше полпути, а мне ужасно захотелось остановиться. И я притормозила, чтобы попить воды. Я знала, что делать этого не стоит, ибо вода лишь усугубит мое плачевное состояние, но мне нужен был предлог, чтобы прекратить движение. У Машки такого предлога не было, может быть, поэтому она продолжала идти и вскоре оказалась далеко наверху. В конце концов, меня обогнали и Света, и Яна, и Петька, и даже Лео с Ларисой. А я, находя в траве очередной "предлог" для остановки - высушенные солнцем ягоды земляники, - передвигалась все медленнее и медленнее.
Позже я открыла для себя "закон гор": каким бы изнурительным не был подъем, как бы не хотелось проклясть каменную тропинку под ногами и повернуть назад, - наверху забываешь моментально все лишения… Сердце сбивается с ритма, но уже не от усталости, а от чувства полной свободы, полета над действительностью, наконец, от красоты открывающихся видов. Так, по крайней мере, ощущала я на протяжении всего нашего пути до Ак-кема.
Ростки этого чувства я заметила в себе и на Верблюде, хотя эта гора еще не была и горой-то в полной мере… С Верблюда, впрочем, тоже открывался чудесный вид: на небольшую долину, в которой стоял и наш лагерь, и деревня Кучерла… И на дальние вершины, кое-где с пятнами снега. На сильно уменьшившийся в масштабе Тюнгур, разрезанный посередине дорогой… И на Катунь, что бирюзовой лентой убегала вдаль, принимая в себя пенно-голубые воды Кучерлы.
Над нашими головами шумел ветер в кронах лиственниц, еще выше причудливо клубились кучевые тучки, правда, с юго-запада ветром несло перистую облачность, которая не предвещала хорошей погоды…
Когда кровь перестала стучать в висках, мы начали спускаться, кроме Петьки с Сергеем, которые захотели подняться еще выше, на соседнюю вершину. Спускаясь, я оцарапала ноги о кустики дикой розы, поскользнулась на тропинке и измазалась в серой и едкой, словно сажа, земле. А перед тем, как попасть на дорогу, ведущую через поселок к мосту, мы пробирались через заросли жгучей крапивы с узкими скрюченными листьями…
На обратном пути мы с Машей не торопились, фотографировали все, что могло нас заинтересовать, например, одну довольную хрюшу, принимающую грязевые ванны в кофейного цвета луже… Две другие свиньи, просунув морды в щели забора у какого-то дома, истошно вопили, так что мы сперва даже решили, что одна из них застряла, но, оказалось, что свиньи возмущаются по иному поводу, которого мы так и не разгадали…
Возможно, их поразила печальная судьба их товарки, ибо, когда мы вернулись на базу, выяснилось, что Алексей все же купил целого подросшего уже поросенка. - Если папик захочет мяса, ничто его не остановит, - произнесла Дина в ответ на наши расспросы.
В это время на пороге кухни появился Борис с окровавленным топором и лихорадочным блеском в близоруких глазах:
- Представляете, мы ему голову рубим, а он дергается, - пробормотал он путаную фразу и, потрясенный нашим непониманием, снова скрылся.
Предвкушая, как мы будем уплетать запеченную на углях свинину, за ужином мы в основном пили чай, не в силах отказать себе в таком лакомстве, как здешние мед и варенье.
Вечер, правда, для нас с Машей был омрачен прибытием пятерых бородатых прибалтов. Группы этих туристов было достаточно, чтобы занять нашу комнатку, а нам было предложено спуститься этажом ниже к Пете, Сергею и Боре.
Когда небеса потемнели, мы отправились к костру, разводить который разрешалось на "дикой стоянке" - место на базе, где за определенную плату гнездились "дикие туристы". Надо сказать, было оно не самым живописным: окружали его кусты, а из кустов выглядывало деревянное строение под названием сортир. Но в темноте туалет почти не виден, терпкий дым от костра был сильнее любых ночных запахов, а когда воздух наполнился ароматом жареного мяса, наша компания сплотилась вокруг костра еще теснее.
Постепенно к нам примкнули и другие: пришла Аня к очевидной радости Петьки и Сереги, правда она периодически отправлялась в столовую, где Света собирала для нас сухие пайки; на соседнее бревно примостился Эжер и, наконец, из кустов застенчиво вынырнул худой "водник" Дима с гитарой.
Итак, все было, как и положено возле костра: свежайшее жареное мясо, алкоголь в пластиковых стаканчиках и гитарист-романтик, который тихим голосом и слегка фальшивя, завел свою песню про "спор с бурной водой".
Когда он запел "Под небом голубым", я решила к нему присоединиться, правда, пела я в полголоса, так как накануне отпуска попала в больницу с сильнейшим воспалением горла и не была уверена в своих силах. Тем не менее, на мой пока хрупкий и нерешительный голосок нашлись любители.
- Хорошо поет, - вздохнул Алексей и загрустил…
Мы с Машей покинули компанию раньше других, хотя и так уже было глубоко заполночь, разместились на кроватях и лежали, не погасив света, так как справедливо полагали, что пришедшие после нас парни могут в темноте обо что-нибудь споткнуться и упасть или, чего доброго, ошибиться кроватью. Спать со светом я не привыкла, поэтому прекрасно слышала, как пришли Петька и Сергей. Они не поняли нашей филантропии - что это, мол, они тут свет оставили, - и уж вовсе не были настроены столь человеколюбиво по отношению к Борису, явившемуся еще позже. К концу ночи я тоже почувствовала к Борису жгучую ненависть, ибо, если что-то может быть в ночи страшнее зудящего комара, так это громкий храп. Комаров, как я уже отмечала, на Алтае не водилось, а храпун в нашей комнате, увы, был…

День четвертый. Всплеск адреналина.
Утро для многих было хмурым: кого-то мучило похмелье, кто-то, как и я, просто не выспался, да и погода, хоть и не испортилась окончательно, все же не была столь яркой и солнечной как накануне. Сегодня нам предстояло отправиться в поход. Сперва нас ждал трехчасовой сплав по Катуни, а потом - небольшой переход до первой стоянки. Большинство путешественников из нашей группы обзавелись лошадьми для перевозки рюкзаков. Мы с Машей опрометчиво решили, что это совсем необязательно, но в первый день похода мы и правда не ощутили уколов сомнения - во время сплава наши вещи ехали по берегу в автобусе, а переход действительно оказался коротким.
После завтрака мы еще лениво упаковывали пожитки. Я пыталась запихнуть в рюкзак сухой паек - объемный полиэтиленовый пакет, полный сушек, вафель, конфет и печенья - но, потерпев фиаско, привязала его к лямке. Тем временем мужская часть нашей группы помогла водникам снести лодки и другой инвентарь к берегу. Лодок было две - одна из них "рафт", специально приспособленная для сплава по бурным рекам, а вторая - обычная черная овальная резиновая лодка с двумя перекладинами над головой, годная скорее для тихой озерной рыбалки. Мы с сестрой рассудили, что на такой плыть будет веселее и, нацепив, спасжилеты, заняли места на корме, ближе к носу, уцепившись за перекладины. В нашу лодку сел также мой ночной враг Борис и Лена с Андреем, а командование на себя взял водник Дима. Второе весло он поручил Андрею, и мы отчалили, не дожидаясь пока все остальные погрузятся в "рафт", так как скорость последнего существенно превосходила нашу.
Легко покачиваясь на голубых волнах наше суденышко проплыло мимо Тюнгура, мимо каменного острова, на котором еще со вчерашнего дня торчала наша башенка. Я оглянулась назад: "рафт" все еще стоял у берега, и разноцветный народ наполнял его, словно Ноев ковчег.
Дима указал на противоположный берег, где возвышался памятник красноармейцу Сухову. "Тому самому, что из "Белого солнца пустыни"? - переспросила я. - Надо же, я-то думала это вымышленный персонаж". Оказалось, на берегу Катуни героя настигла злая смерть.
Тем временем русло реки сузилось и вода, бегущая по каменистому дну, стала более стремительной. "Рафта" позади пока не было видно. Серые тучки ненадолго разошлись, и в лучах солнца Катунь стала серебряной… Мы даже подумывали, не искупаться ли нам, но стоило солнцу исчезнуть за облаками, как от воды веяло весьма ощутимой прохладой, поэтому мы сомневались. Вид по обеим сторонам был удивительный: горные хребты, кое-где травянисто-золотые, кое-где хвойно-зеленые; невыразительность нахмуренного неба контрастировала с сияющей бирюзы реки…
Хотелось затянуть песню, что я и сделала, припомнив, разумеется, самую, что ни на есть "речную" - "Из-за острова на стрежень…" Ко мне присоединилась Маша, а позже куплет подхватили на "рафте", который, высоко задирая на волнах острый нос, полным ходом приближался к нам. Товарищи на лодке был настроены весело, дружно воскликнув: "На абордаж!", подняв весла, они прошли в двух сантиметрах от нас и вскоре уже скрылись за поворотом.
Шум реки лишь подчеркивал тишину, парившую над нами, изредка нарушаемую командами Димы : "Подтабань!" или "Суши!"
Вдруг впереди, прямо на стремнине вырос здоровенный валун. Вокруг него волны беспорядочно кружились и сталкивались, злобно пенясь, но горб валуна так высоко возвышался над водой, что оставался сухим. Это было первое серьезное испытание на нашем пути, порог "Слон". Мы с радостью приняли этот вызов и направили наше резиновое суденышко в самую гущу событий, оглашая окрестности визгом и криками. Когда "Слон" остался позади, по дну лодки в изобилии плескалась ледяная вода, да и сами мы были не слишком сухими. Чтобы согреться, мы принялись энергично вычерпывать воду обрезком пластиковой бутылки.
После порога Катунь словно стремилась восстановить равновесие, - вода ее стала гладкой, как в озере. Слева по борту мы увидели компанию с "рафта" - они пристали к берегу, чтобы искупаться, и нас звали последовать их примеру, но мы гордо решили, что будем нырять прямо с лодки, тем паче, что одежда все равно промокла до нитки. Впрочем, как только мы оказались в воде, как тут же поспешили обратно: купаться как-то сразу расхотелось, а зубы вдруг самовольно принялись отбивать чечетку.
Потом был порог с мрачно-романтичным названием "Тюрьма", а следом за ним "Бочка". И опять мы летали от борта к борту и визжали, орали, хохотали, давая волю эмоциям. Когда все приключения на воде были исчерпаны, мы высадились на берег, чтобы поглядеть на местную достопримечательность - каменных баб, которым поклонялись алтайцы-язычники. Я опять от всех отстала, потому что мои шлепанцы неимоверно скользили. Один раз я не удержалась на склоне и покатилась вниз вместе со щебнем и комьями земли, обдирая колени. К счастью я вовремя ухватилась за дружественно подставленную еловую лапу. От греха подальше шлепки я сняла и поползла вверх босиком, сперва по камням, шишкам и опавшим иглам, потом по колкой сухой траве, в которой изредка коварно прятались все те же кустики дикой розы. Второй день подряд мои несчастные ступни подвергались настоящей пытке.
Когда в конце концов я добралась до баб, история их появления в чистом поле была рассказана, так что мне пришлось довольствоваться осмотром каменных глыб, облепленных цветными лишайниками, с едва проступающими на них чертами божественных физиономий. Так же я не упустила возможности полюбоваться окрестными видами.
Хан Алтай одет ты в золотые травы, что стелятся по горным склонам, в изумрудные лесные дали и синий лед гор… А лазурная Катунь - это яркий кушак на дорогом кафтане могущественного владыки…
Мы стали спускаться обратно к реке, по пути застревая на земляничных полянах, срывая поздние, завялившиеся на солнце ягоды.
Внизу я обнаружила пропажу панамки и солнечных очков, очевидно, они выпали из кармана ветровки. Панаму я вскоре нашла в прибрежных кустах, а очки на мои мысленные мольбы "отыскаться" не отозвались. Когда мы грузились в лодку, кто-то спросил о причине моего унылого вида.
- Очки посеяла, - вздохнула я.
- Не эти ли? - протянул мне Борис мои очки.
"Ладно, мир", - подумала я.
Наконец к берегу причалил и "рафт" - что-то они задержались.
- Мы чуть гида не потеряли! - наперебой галдели они.
- Представляете, на "Тюрьме" я за борт вылетела, - смеялась Света.
И одновременно Петька рассказывал:
- Я гляжу, Светка с Серегой обнимаются. Вы что? - говорю. А он ее, оказывается, из воды вытащил…
- У меня здесь, - Светка показала на поясную сумку, - и деньги, и фотик. Не знаю, что с ними теперь будет.
Еще минут десять сплава - и мы достигли устья Ак-кема. Белым кипящим молоком вливалась эта река в зеленовато-голубую Катунь. Здесь начиналась пешая часть нашего путешествия.
На песчаном берегу, - песок здесь был темно-серый, словно зола из печки, - мы переоделись в сухую одежду, надели на плечи рюкзаки и углубились в лес. Тропинка вилась вдоль Ак-кема, который грохотал по камням. В сравнении с этим неистовым потоком Катунь теперь казалась тихой и ленивой. Мы молча брели друг за другом, думая каждый о своем. Про окружающий нас лес нельзя было сказать, что это добрый дом. Алтайская тайга была похожа на живое существо, дикое и недоверчивое. Возможно, я чувствовала себя неуютно потому, что солнце окончательно скрылось в облаках. Ни разу его луч не упал на заросли малинника и смородины, не погладил стволы лиственниц, не ожил в голосе какой-нибудь птахи… Переход действительно оказался недолгим. Вскоре тропинка вывела нас из лесу на поле, на котором цветы, душистые травы и сухие колючки переплелись между собой так буйно, как смешаны расы и тела в портовом борделе. По полю бродили кони. А в низине у ручья Ороктой уже вился дымок костра: это наши коноводы кипятили чай и ужинали домашними лепешками.
Умывшись в темном и холодном ручье, подкрепившись содержимым сухого пайка и выпив пару кружек крепкого чая "с дымком" , мы взялись за обустройства первого ночлега. Склон холма был достаточно крут, да и сыро будет утром в низине, рассудили мы, поэтому поднялись обратно в поле. Там уже устанавливали палатку Борис и Сергей. "Надеюсь, храп Борюсика до нас не донесется", - подумала я и позвала его на помощь, так как об установке палатки имела весьма приблизительное представление.
- Далековато вы от лагеря разместились, - бросил кто-то, - видать, не очень устали.
- А что тут идти-то было? - возразили мы.
- Ничего, потом будет так: где упали, там и палатку поставили.
У костра Дина, Света и другие женщины колдовали над похлебкой. Мы с Машей повертелись рядом, убедились, что помощь наша не требуется, и занялись своими делами, а точнее ничегонеделанием.
Парни тем временем изучали карту, дети, обычно склонные к пиромании, совали в огонь все, что попадало им под руку. Дремал Валерий Андреевич, растянувшись прямо на земле, и его покой охранял рыжий и хитрый как лиса Аржак. После ужина, Света извлекла из сумки промокшие деньги и взялась сушить их над костром. Кто-то припомнил обычную походную историю, как у некого туриста сгорели над костром носки, кеды и тому подобное.
К вечеру все же выглянуло солнце; оно подрумянило округлый бок горы за полем и быстро скатилось за лесистые вершины, что окружали нас со всех сторон. Мы еще немного посидели у костра и разбрелись по палаткам.

День пятый. Долгий путь к облакам.
Проснулись мы от громкого фырканья над самым ухом. Мы не сразу сообразили, что это лошадь с аппетитным хрустом жует траву. Временами казалось, что она пробует на вкус и палатку. Осторожно, словно бабочки из куколок, мы вылезали на свет божий. Утро было влажным от росы, солнце лениво раздумывало, не нырнуть ли ему обратно в облачную постель.
Кто-то уже успел позавтракать кашей с вареньем, несколько пластиковых бутылок которого нам дали с собой в дорогу - лакомство, очевидно, недоступное тем туристам, которые всю поклажу вынуждены нести на своем горбу…
Когда и мы заканчивали свою утреннюю трапезу, наши алтайцы принялись укладывать груз на трудолюбивые конские спины.
- Сегодня будет тяжело, - обнадежила Света, - сплошной подъем.
Мы согласно покивали головами.
Лагерь тем временем окончательно взбодрился и готовился к выходу.
Пешая часть нашей группы вышла раньше конной. Мы миновали заброшенную пасеку и продолжили подъем по полю, полноправной хозяйкой на котором была крапива, злая настолько, что даже пальцы-листья ее скрючились от желания кого-нибудь ущипнуть. "Да, шорты - не самая подходящая здесь форма одежды", - подумала я, почесывая "укусы". К шнуркам кроссовок нагло цеплялись какие-то семена - в общем, я в очередной раз убедилась, что местная флора не радуется нашему появлению. Солнце все же решило высушить росу, и взялось за дело так рьяно, что вскоре трава под ногами хрустела, совсем как утром на зубах коней. Кстати, кони обогнали нас, когда мы устроились на первый привал прямо на глинистой тропе. Всадники гордо проплыли мимо, и в глазах их читалась даже какая-то издевка. "Ничего, для фигуры полезно", - думали мы, взваливая на плечи нелегкую ношу и продолжая движение вверх.
- Девчонки, не понести ваши рюкзаки? - предложил Серега.
Сами они с Петькой избавились от поклажи, тем более, что у них там было тяжелое альпинистское снаряжение. Я замешкалась с ответом, а Маша фыркнула:
- Вон у Риммы лучше рюкзак возьмите!
- Видишь, какие выносливые, а ты говоришь, - бросил Петька, пробегая мимо.
Очень скоро я сильно пожалела, что не успела откликнуться на столь заманчивое предложение. Поле кончилось, и начался лес, вернее, это были пока отдельные кедры, живописно простирающие свои кроны над склоном горы. Под одним из кедров лежала я, подозревая, что сил подняться и двинуться дальше у меня уже не будет. Рядом, словно большая раздувшаяся жаба, валялся мой зеленый рюкзак с черными пятнами пота на спине.
- Ничего, у каждого свой темп, - утешали меня Лариса и Римма, в компании которых я оказалась.
Но мне все равно было ужасно обидно, что я такая хилая, будто я не занималась всяким спортом, не ходила в бассейн, не бегала по утрам, хоть и нерегулярно, не каталась на велике, хоть и раз в месяц. Больше всего я дулась на сестру, которая бросила меня на произвол судьбы и ускакала вслед за Петькой и Серегой, Светкой и Борисом…
- Надо поставить себе цель, - сказала Лариса, угощая меня орехами и изюмом. - Давайте дойдем вон до того кедра.
Это сработало, и мы тронулись дальше. Так мы и шли, с частыми остановками, во время которых не хотелось ни говорить, ни любоваться окружающей природой. Наконец, однообразие нашего пути было нарушено появлением шалаша из коры, но с деревянной дверцей. О предназначении его было нетрудно догадаться - он служил ночным убежищем для пастухов и охотников в их скитаниях по горам. Я заглянула внутрь: там было темно и сыровато, на земле чернели остывшие угли, а в углу были свалены какие-то шкуры…
В конце концов, даже Римма с Ларисой ушли вперед. Лишь Валерий Андреевич с камерой на плече мерно топал сзади, да его собака то и дело мелькала между деревьев.
- Надо войти в монотонность, - советовал оператор, - хоть маленькие шажки, да делать, хоть на месте, да топтаться.
Я и топталась, спотыкаясь о корни деревьев, и завидовала рыжему Аржаку, у которого четыре ноги и никакого рюкзака на спине. Валерий Андреевич сетовал, что нет солнца:
- Для подъема-то оно и неплохо, а вот для съемок…
Наконец, когда мы опять остановились на привал в живописном месте, где тайга расступалась, открывая широкую панораму, солнце все же пожалело оператора и припекло. Он тут же схватился за камеру, а мне захотелось улечься на рюкзак и подремать часок-другой. "Какие уж тут красоты, - думала я, - где они, когда ты только под ноги себе и смотришь…"
Валерий Андреевич закончил снимать, угостил меня красной смородиной, и это как будто придало мне сил. Мы двинулись дальше и под густым пологом леса настигли всю компанию.
- Ну, наконец-то! - крикнула Маша. - Мы уже ждать устали. Я тут воду для тебя берегу, никому не даю.
Света предложила мне подкрепиться кильками в томате, а Петька - поменяться с ним рюкзаками, он до этого нес рюкзак Риммы:
- Этот все же более удобный, а твой какой-то совсем допотопный.
Так мы и сделали. Первое время я не отставала от других. Маша периодически оглядывалась и видела мою целеустремленную физиономию.
Впрочем, такой порядок вещей сохранялся недолго, как-то незаметно для самой себя я опять отстала. И снова я плелась в самом хвосте, а замыкал шествие Валерий Андреевич, у которого много было уважительных причин для остановок: лесные цветы, стройные лиственницы на горных склонах, причудливые скалы. Меня частенько останавливала земляника, но чем выше мы поднимались, тем меньше ее становилось; здесь она еще только цвела. А фотографировать понравившиеся мне виды я могла, практически не снижая своего черепашьего темпа.
- Вот сразу видно творческого человека! - сказал Валерий Андреевич, в очередной раз догоняя меня на тропе.
В это время цветные куртки остальных наших спутников мелькали далеко внизу, в седловине между двумя горными откосами. Да, очень может быть, что именно в силу развитых творческих способностей я медленно переставляла ноги. Или это груз впечатлений оказался непосильным?
Тропа бежала между острых гранитных осколков, из-под которых настойчиво пробивалась к свету карликовая береза и тонкие былинки. Кедровые заросли вокруг поредели, а сами деревья стали коренастее и обзавелись богатой хвойной шубой, в которую кутали свои мощные стволы.
За нашими спинами небо давно уже хмуро сдвигало свои облачные брови, но сейчас оно грозило обрушиться нам на головы нешуточным ливнем. Тучи посылали нам вслед громовые проклятия, и я всерьез подумывала о том, чтобы извлечь из недр рюкзака полиэтиленовую накидку. Пока я думала, начал накрапывать дождь, но капли его были нечасты, и я даже с удовольствием подставила под них разгоряченное ходьбой лицо. Тучи тем временем круто повернули в сторону, проползли брюхом по соседним хребтам и осели на них едва заметными пятнами снега.
- Обошла стороной, кажется, - поделилась я соображениями с Валерием Андреевичем.
- Гроза-то? Точно, обошла.
- Жаль, нет солнца, сейчас бы радугу! - размечталась я, глядя на то, как серые хвосты дождя отодвигаются все дальше за горизонт.
У дерева, на котором трепетали тонкие светлые тряпицы, мы нагнали Свету, Машу и Ларису с Лео.
Маша старательно сворачивала накидку. Я порадовалась, что не струсила, и не достала свою раньше времени: у сестры никак не получалось свернуть дождевик до первоначальных размеров, чтобы он уместился в крохотный пакетик.
- А для чего эти тряпочки? - спросила я у Валерия Андреевича.
- Ну, это вроде примета такая… Благодарность духам, что прошли этот перевал… Значит, это был перевал. Но тропинка, немного попетляв между камней, снова взяла курс наверх, и опять Машка умчалась вперед, а я плелась позади всех. Небо расчистилось, и теплое, предвечернее солнце придало пейзажу дополнительное очарование. Валерий Андреевич опять увлекся съемкой живописных окрестностей. Последние несколько километров давались мне особенно тяжело. Болела нога, которую я ушибла о камни, очевидно, в первый день пребывания на базе.
Я старалась не отдыхать, идти как можно дольше, пока позволяют силы, но, заметив Ларису и Лео на привале, присела на камень рядом с ними.
- Ну как вы себя чувствуете? - участливо осведомилась Лариса. - Кажется, уже совсем недолго осталось. Вот поднимемся на этот холм -и за ним должен быть лагерь.
- Спасибо, я в порядке, только вот нога болит, я ее ушибла позавчера, - пожаловалась я, потому что, несмотря на обнадеживающую фразу Ларисы, мне не верилось, что все скоро закончиться.
К нам подбежал Аржак, а вскоре появился и его хозяин. Ларисе пришло в голову попоить собаку водой с ладони. Всю эту трогательную сцену Валерий Андреевич запечатлел на пленке. Золотые лучи солнца были такими умиротворяющими, что хотелось вот так и сидеть на этом камне, вдыхать чистый горный воздух со смолистой кедровой горчинкой. Но внезапно я вспомнила, что у меня на плечах Риммин рюкзак. Его хозяйка после нашего общего привала села на лошадь, и теперь, добравшись до места стоянки, наверняка испытывала потребность в каких-то вещах. А вещи были у меня. Эти мысли подняли меня с камня и придали быстроты моим тяжелым шагам. Наконец, я увидела зеленые и синие шатры палаток на лугу и устремилась к ним сквозь заросли фиолетовых цветов, которые мы привыкли видеть на клумбах. Здесь, на альпийском лугу, попадался еще и другой сорт этого цветка, нежного бело-лимонного оттенка.
Народ уже давно отдыхал на бревнах у костра, что радостно трещал под пологом нескольких пушистых кедров, над костром в закопченных котлах настаивался чай, булькали суп и каша. Дина резала свежую капусту для щей. На вопрос, не устала ли она готовить, Дина невозмутимо произнесла: "Щи - это мое фирменное блюдо". Я нашла в груде вещей свой рюкзак, отнесла его к палатке, которую уже установили Маша с Татьяной Владимировной, переоделась и спустилась к ручью под названием Тухман, чтобы умыться и постирать кой-какие вещи. Вдоль ручья бродили распряженные кони и пощипывали по берегам сочную зеленую растительность. Вода была такой холодной, что свела зубы, а руки моментально заледенели, словно я по локоть погрузила их в снег. Да, пожалуй, снег и то был теплее на ощупь. Ко мне присоединилась Наташа и Машка. После этого, мы окончательно взбодрились и, развесив выстиранные вещи на оттяжки палатки, двинулись к костру.
В ожидании обеда мы баловались душистым чаем с хрустящими вафлями и баранками из сухого пайка.
- Ну что, завтра должно быть гораздо легче, - сказала Светка, выразительно глядя на меня, - Набор высоты будет несущественный, весь день идем по верхам и ночуем у озера.
Я что-то пробурчала в свое оправдание и перевела разговор на цветы.
- Сейчас уже многие цветы отцвели. Вот тут в июле я водила двух англичан-ботаников, - вспомнила Света, - так они когда поднялись, да как увидели эдельвейсы, как сумасшедшие стали, чуть не плакали от радости.
- Эдельвейсы? А как они выглядят?
- Ну, такие белые звездочки и все пушистые…
- А смотри-ка ты, иностранцев много сюда ездит. Англичане эти, Лео наш, да на базе пара не то голландцев, не то немцев, - удивилась я.
- Это еще что. Вот в прошлом году что здесь творилось! Их там всех заклинило - проблема-2000, конец света, солнечное затмение… Они просто валом валили, - припомнила наш гид. - Представляете, группа была голландская - сорок человек. Света принялась рассказывать забавные истории, что происходили с ней во время походов. За болтовней мы не заметили, как закончился этот трудный день. Солнце клонилось к закату, и по лугам потянуло холодком. Мы пошли в палатку за куртками. По пути наткнулись на Бориса, который бродил с фотоаппаратом и снимал порозовевшие от вечернего солнца скалы-останцы, самой причудливой формы. Горб одной из гор увенчали ровные каменные зубцы, словно костяные щитки спину динозавра. Одевшись, мы тоже сфотографировали эти гранитные чудеса, остывающее небо над вершинами и облачную гряду далеко на юге, скрывавшую от глаз знаменитый Катунский хребет с ледяной красавицей Белухой.
Потом мы вернулись к костру, который в сумерках горел ярко, весело. Все мы образовали вокруг огня тесный круг, к нам присоединились и коноводы. Кстати, оба носили имя Петр. Получается, в нашей компании было целых три Петра, вместе с нашим Петькой.
Старший Петро, с суровым землистым лицом и черными монгольскими усами учился где-то не то в Москве, не то в Ленинграде, потому говорил правильно, хотя и немного. Младший безусый Петруха был более речист, и забавный говорок его умножал впечатления от азиатской красоты Алтая, как хорошая приправа усиливает вкус блюда. Подбрасывая в костер ветки, которые мгновенно занимались, будто облитые бензином, Петруха пояснял: "То кедрА! Ух, она горит!" Потому так страшны в кедровом лесу пожары. Среди чудесных свойств кедра и то, что даже в самый сильный дождь под ее густой хвойной кроной можно остаться сухим.
Со старшим Петро разговор зашел о трудностях сегодняшней жизни. Выходило по его словам, что и при советской власти было мало хорошего и много плохого, но и сейчас хорошего еще меньше. "Раньше в колхозе ни за что отвечать не приходилось. И деньги всегда платили". А теперь? "А теперь как осенью продашь мясо, так на эти деньги целый год живешь. Так еще попробуй продай - везде мафия, не берут". "А сколько у тебя в стаде телят?" Петро задумывается: "Пятнадцать". "Да уж наверняка при советской-то власти столько не было?" Соглашается: "Не было". "Ну, так тебе лично что больше нравиться?" "Мне нравиться, как сейчас, - хитро прищурившись, наконец раскрывается Петро. - Сейчас я на себя работаю и больше ни на кого".
Уже совсем темно, на небе зажглись звезды, и в двух шагах от оранжевого костра ничего не видно. Петро извлекает откуда-то бутылку водки и предлагает по старинному алтайскому обычаю всем отпить из одной кружки, чтобы на время похода в круг наш было не проникнуть никаким злым духам. Машка заметно нервничает рядом: она ведь принципиально не употребляет алкогольных напитков.
- Эй, Петро, - говорю я, - а вот если Машка не пьет, что ей делать, чтобы круг не разорвать?
- Если девушка не пьет, она может передать кружку своему жениху, ну, парню, который ей нравиться.
Я отпиваю огненной жидкости и передаю ритуальный сосуд сестре. Что бы вы думали? Она сует эмалированную кружку в руки Петьке. Так я и знала! Вот почему она так резво сегодня за ним бежала! А что, Петька очень даже ничего. Постепенно народ начал расходиться, но мы все сидели, наслаждаясь сказочным очарованием ночи в горах вдали от цивилизации, рядом с огнем, дающим и отнимающим жизнь… мы были почти счастливы, каждому из нас не хватало лишь малости, чтобы ощутить всю полноту этого блаженного состояния. Алексей мечтал о встрече с отарой, чтобы прикупить баранины, Петьке, наверное, мнилось, как он будет подниматься на Белуху, я грезила о музыке...
- Свет, а Свет, - произнесла я. - "Ленальптурсу" надо бы ввести дополнительную услугу. К каждой группе прикреплять гитариста. А то так хочется песни попеть. Где-то около полуночи мы с Машей и Петька с Серегой в числе самых последних отправились готовиться ко сну. В кромешной тьме мы брели очень медленно, освещая фонариком дорогу.
- Вот это звезды, - пробормотала я. - Эх, я так мало созвездий знаю. Вот "Большая Медведица", а это - "Кассиопея"… И все. А вот это "Орион?"
- Какой "Орион"? - возмутился Петька. - Он в Южном полушарии!
- А ты разбираешься? Покажи что-нибудь.
Я выключила фонарик, чтобы не мешал. Петька взял меня за руку, правда, потом сразу свою руку отдернул и тянул меня дальше за рукав куртки:
- Что тебе показать?
- Ну, что-нибудь крутое.
Петька принялся чертить на звездном куполе неба невидимые линии. Но я все равно ничего не запомнила. Только "Дельфинчика" - такой неяркий ромбик с хвостиком.
Пока мы забирались в палатку, разбудили Татьяну Владимировну, она интеллигентно промолчала в ответ на нашу шумную возню, а вскоре и мы сами уже забылись ровным сном в своих спальных мешках.

Продолжение следует...